Архив

Виктория МУРАТОВА «ВЕДОМОСТИ»

Мессидж радиооркестра

В Европе этот коллектив играет в самых престижных залах, в Украине не ценят труд музыкантов. «ВЕДОМОСТИ» побывали в студии во время записи симфонического оркестра и узнали, в чем секрет хорошего звучания.

«УСЛЫШЬ МЕНЯ, БОЖЕ»! Стоит войти в Дом звукозаписи — и возникает ощущение, словно в ушах «выключили звук». В холлах и коридорах ДЗЗ царит тишина (не зря все стены со специальной изоляцией): чувствуешь себя в некоем тихом вакууме. Тем не менее в каждой студии, аппаратной — океаны звуков всех возможных инструментов, тембров и регистров. На втором этаже господствует симфоническая музыка: в большой студии происходит запись. Но если оркестрантами управляет дирижер — заслуженный деятель искусств Владимир Шейко, то в аппаратной главный маг и чародей — звукорежиссер Михаил Дидковский. Одним из самых ярких концертов состоявшегося недавно в столице фестиваля «Музыкальные премьеры сезона» было выступление заслуженного симфонического оркестра Национальной радиокомпании Украины. Несмотря на то, что накануне форума стало известно об отсутствии финансирования, коллектив блестяще исполнил масштабную программу. Среди произведений мэтров — Льва Колодуба, Александра Яковчука и других авторов — не затерялось и новое сочинение композитора Ивана Небесного «Послание из Украины». «ВЕДОМОСТИ» попросили Ивана (присутствующего в аппаратной) прокомментировать свое произведение на текст молитвы греко-католической службы. «Я не обращаюсь к Богу, — сказал Иван Небесный. — Это уже были бы слишком высокие материи. Это обычная информация, мессидж. Хотелось бы, чтобы он отражал сегодняшнее состояние в стране. Сейчас у нас очень высокая степень религиозности людей. И, по-моему, в обществе религия играет очень большую роль. Я не политик, но, думаю, это лучше, чем, скажем, неверие и безбожие, когда люди проводят время бесцельно». Тут Владимир Шейко в очередной раз остановил музыкантов. (Кстати, во время записи делают дубли фрагментов произведения, которые затем «сводятся», или монтируются.) Воспользовавшись паузой, заходим в студию. Картина довольно необычная. Дирижер в наушниках, рядом с оркестром — гитарист (Олег Куценко), за спиной маэстро — мужской хор (хормейстер Виктор Скоромный). Гитара не слышна, поскольку звук подается непосредственно на пульт звукорежиссера. Словно специально для нас произведение исполняется практически полностью. Затем дирижер несколько раз повторяет с музыкантами эпизод на текст «Услышь меня, Боже»! И лишь достигнув желаемого качества, разрешает запись.

Компьютерная «химия» — «дешева юшка» «ВЕДОМОСТИ» попросили Михаила ДИДКОВСКОГО рассказать, на какие чудеса способна сегодняшняя техника.

— Вся эстетика современной звукозаписи сложилась до середины 1970-х годов. Все, что возникло позднее на базе информационных технологий — это, по-моему, лишь способ спасения утопающих. Если музыкант и композитор адекватны, если исполнитель адекватен, и они способны раскрыть замысел музыкальными средствами, то ни о каких сверхметодиках и технологиях говорить не приходится. За исключением совсем уж грандиозных проектов, когда очень много исполнителей, хоров, смен разных составов, которые сложно объединить в одной студии. Сейчас в мире академическую музыку стараются записывать как можно меньшим количеством микрофонов и вообще без монтажа (его считают ниже достоинства дирижеры, исполнители и коллективы). Только живое исполнение. Это ценится и издается. Все остальное, так называемая «химия» с использованием компьютерных программ, — так сказать, «дешева рибка — дешева юшка».

ДИРИЖЕР, ЗАСТАВИВШИЙ КОРОЛЕВУ СЕБЯ ЖДАТЬ  «ВЕДОМОСТИ» задали Владимиру ШЕЙКО несколько вопросов — Здесь сменилось много дирижеров, были среди них и любимые, и не очень... Как встретили вас? — Если бы я пришел сюда как «чистый лист», неизвестный никому — это было бы одно. Но я на тот момент проработал 18 лет в Театре оперетты, 10 лет из них — главным дирижером. Если говорить о взаимоотношениях с оркестром, меня никогда никто не «съедал», даже в самые трудные времена. Коллектив выстоял, и меня поддерживал. — По уровню — в творческом и моральном плане — оркестр выше, чем опереточный? — Это национальный симфонический коллектив. Я получил те кадры, которые были. Часть музыкантов обновилась. Мы на тот момент получали зарплаты немножко выше, чем в Театре оперетты. Сейчас у нас ставки в два раза ниже... Потом начались гастроли. Мы пригласили в коллектив несколько хороших музыкантов из других городов. Наш замконцертмейстера, к примеру, учился в Австрии. Мы его нашли в Симферополе, пригласили поехать с нами в Корею. Гастроли — это очень жесткое мерило, проверка — как в космосе. Сразу видно, как люди уживаются, как быстро могут решать творческие проблемы, которые с развитием нашего гастрольного «бизнеса» все усложнялись. Залы становились все престижнее. В конце концов, мы вышли на такой уровень, что выступаем в местах, где другие наши национальные коллективы не бывают. — Например, в каких именно? — Мы — единственный оркестр из Украины, который играл в Люксембургской филармонии, в одном из известнейших залов Испании — барселонском Палау де ля Музика (он котируется в мире на уровне с великим Мюзикферайн), Аудиториум Националь в Мадриде, а также в Лиссабон Колизеум в Лиссабоне и Колизео ла Порто в Порто (Португалия). В Иран мы тоже попали раньше, чем другие коллективы. — Что нужно было сделать, чтобы поднять оркестр — не то что невыездной, но просто «сидячий» — и превратить в активно гастролирующий коллектив? — При дирижере Владимире Сиренко оркестр был самым раскрученным и гастролирующим. Коллектив представлял страну, несмотря на наличие государственных и национальных. После его ухода 6 лет назад в госоркестр все прекратилось. В искусстве все зависит от личности. К сожалению, за шесть лет с моим предшественником оркестр единственный раз был на гастролях. Искренне говорю, потому что пришлось восстанавливать  уровень музыкантов, их привычки, все то, из чего складывается жизнь оркестра — профессиональная и гастрольная, социальная. Конечно, меня долго «брали на зуб», смотрели, на что способен. — Неужели строили козни? — Нет, конечно. Это было сразу как-то принято за данность, потому что я с оркестром встречался еще в 2003 году, мы записали тогда «Реквием» Габриэля Форе с хором мальчиков Национальной музакадемии, потом я организовывал некоторые коммерческие выступления. Мы были знакомы. Поэтому не возникло никаких «подводных» течений. Мало того, мы сразу начали записывать «Остров мертвых» Рахманинова. Я давно мечтал исполнить и записать, это очень красивое, но тяжелейшее произведение. Мы долго и трудно работали, но записали очень качественно. Звукорежиссером был Андрей Мокрицкий. С января 2006-го мы дали 12 концертов за год в филармонии. В 2007—2008 годах много гастролировали, поскольку необходимо было поддерживать музыкантов, которым государство не хочет платить нормальные зарплаты, как в других коллективах. — Почему же оркестр Национальной радиокомпании имеет статус, но не получает соответствующих ставок? — Есть два типа статуса коллективов. Например, Национальный симфонический — это самостоятельный коллектив, так же, как Национальные духовой и президентский оркестры. Каждый из них — юридическая организация. Оркестры Национальной филармонии и Дома органной и камерной музыки — коллективы нацорганизаций, они получают такие же зарплаты, как и вышеназванные. Мы являемся коллективом Национальной радиокомпании Украины, по сути, статус у нас такой же, как и у филармонического оркестра. Здесь мы равны. Но зарплата у нас уже в четыре с половиной раза ниже. Два года назад мы пытались добиться повышения ставок. Три министерства поддержали наше ходатайство, а Минфин запретил (министром был тогда Пинзенык). Причем аргументация потрясающая: у нас тут зарплаты маленькие, а вы, мол, чем лучше? Потом начался кризис. Но в национальных коллективах все тем не менее дальше пошло нормально, все развивается. Поэтому мы к теме зарплат обязательно должны вернуться. Так не может оставаться. Иначе это будет просто преступлением перед людьми, работающими ради будущего украинской культуры. — У вас была очень знаменательная встреча с королевой Испании Софией... — Однажды на гастролях в 2008 году по дороге из Барселоны в Мадрид нам позвонили и сообщили, что на концерте будут присутствовать vip-персоны. Я подумал, что какие-то дипломаты, мэр, может быть... Но постепенно частота звонков увеличивалась, и где-то в районе Сарагосы мы узнали, наконец, что в зале Аудиториум националь будет присутствовать королева София и ее окружение. Мы должны были исполнять «Реквием» и Симфонию № 40 Моцарта. Мне быстро преподают краткий курс придворного политеса: что говорить, как целовать руку королеве. Оказывается, нужно кивнуть, сказать: «махестад», потом руку можно взять, но только сделать вид, что целуешь. Приветствовать в зале нужно сначала Ее Величество, затем уже остальную публику... В общем, мы договорились, что я быстро заканчиваю концерт, делаю два поклона и убегаю переодеваться. И вот я в гримерке сбрасываю фрак... вдруг врывается перепуганный импресарио. «Боже! Ты раздет! Тебя ждет королева»! Оказывается, всех участников концерта уже собрали в зале приемов. Он бегает туда-сюда, начинает мне помогать одеваться... Это длилось около двух с половиной минут. И вот я забегаю в зал приемов и вижу: стоят люди в два ряда. Немая сцена. В одном — королева София и ее приближенные, напротив — наши музыканты. И все молчат. Как только я встал на свое место — люди словно ожили. Нас представили королеве, потом мы общались. А когда уже «отпустило», импресарио мне сказал: «Ты единственный дирижер, который заставил королеву себя ждать!»...